Назад

ЕС — над страной дураков сгущаются тучи

Итак… на этой неделе Европейский центральный банк скупал итальянские и испанские гособлигации. И хотя мера эта, судя по всему, благотворно, пусть и кратковременно, сказалась на рынках облигаций, для меня это — не более чем попытка оттянуть агонию, которая неизбежно наступит в результате продолжающегося кредитования государств, однозначно и прочно севших на финансовую мель.

ЕЦБ дал однозначно понять, что вмешивается в ситуацию подобным образом крайне неохотно — банк никогда не предусматривался в качестве последнего кредитора в критической ситуации для отдельных национальных правительств в ЕС, да и соответствующего политического мандата, чтобы играть эту роль, у него нет. Однако, судя по всему, ЕЦБ не может смириться с перспективами финансового кровопускания и кровопролития, которое непременно произошло бы, откажись он пойти на этот шаг.

Европейский союз создавался с весьма четкими правилами, в которых прописано, что у стран-членов ЕС соотношение долга и ВВП не должно превышать 60%, а дефицит финансов центрального правительства в течение (любого) года не может быть более 3%. Было установлено и дополнительное требование: что в среднесрочном периоде финансы центрального правительства должны быть практически сбалансированы или сводиться с профицитом. При этом, по данным Eurostat за 2010 год, дефицит бюджета в Ирландии составил умопомрачительную цифру — 32,4% ВВП; в Греции коэффициент дефицита бюджетных вырос до 10,5%, в Испании — до 9,2%. Что касается второго критерия «финансового благоразумия» и стабильности, то в Греции соотношение долга к ВВП выражалось цифрой 142,8%, в Италии — 119,0%, хотя Испания, впрочем, лишь символически превысила допустимый лимит, остановившись на 60,1%.

Итак, почему центральные банки опустили руки и позволили этим коэффициентам выйти далеко за допущенные пределы? Во многих случаях реальный взрывной рост дефицитов последовал за финансовым кризисом, и был санкционирован исходя из кейнсианской концепции, в соответствии с которой государственные расходы «работают» в противофазе.

Беда в том, что, как оказалось, рост дефицита не стал краткосрочным явлением, и, более того, разбухающие дефициты отказались следовать кейнсианской модели стимулирования роста промышленного производства и налоговых поступлений, необходимых для того, чтобы вернуться в лоно положений Договора.

Чтобы упорядочить этот хаос чрезмерной задолженности, потребуются действия таких масштабов, о которых политики не торопятся информировать избирателей; масштабов, которые сами избиратели считают абсолютно неприемлемыми, поскольку привыкли тратить больше, чем зарабатывают, ожидать, что социальные услуги будут финансироваться за счет государственного долга, что пенсионные годы будут «растягиваться» все дальше и дальше, и при этом их нередко станут финансировать убывающие в размерах группы налогоплательщиков трудоспособного возраста.

Как написал 8-го августа Гэвин Хьюитт, редактор ВВС по европейским делам: «Однозначно то, что европейские лидеры не довели до сведения своего электората масштаб перемен, которые потребуются в обязательном порядке. Госсектор придется нещадно урезать. Расходы на целый ряд желательных проектов будут сокращены».

В июне текущего года правительство Греции было вынуждено принять пакет мер жесткой экономии — для того, чтобы получить последний транш спасительного срочного кредита от ЕС и МВФ на 110 миллионов евро. Без этого страна была бы вынуждена объявить о невыполнении финансовых обязательств. При этом, несмотря на тяжесть ситуации, по результатам опросов, 80% населения страны были против мер экономии, и настроения эти выразились в значительных по масштабам волнениях в Афинах, сопровождавшихся столкновениями с применением насилия.

Аналогичные сцены можно было наблюдать в последние дни в Великобритании, где мародеры смерчем пронеслись по улицам Лондона и других крупных городов, возглавляемые юнцами, чувствующими себя «лишенцами», потерявшими надежду на фоне превысившей 20% безработице среди молодежи в возрасте 18-25 лет. В данном случае, если бы их спросили, они бы, по всей вероятности, сказали, что хотят, чтобы финансовая система рухнула — поскольку считают, что правительства, предприятия и банки «против» них. При этом у бунтующих нет четкого представления о том, какую социальную и политическую структуру они хотели бы видеть на месте нынешней капиталистической системы, если бы та рухнула!

С философской точки зрения, одним из теоретических преимуществ коммунистической системы было то, что те, кто командовали парадом, могли насильно заставлять массы «принимать лекарство» для их же пользы, хотя, впрочем, на практике это, похоже, никогда не срабатывало. Аналогичным образом, «добрые» диктатуры тоже можно пересчитать по пальцам, хотя еще со времен Платона они обладают некоторой теоретической привлекательностью.

В 2007 году нам пришлось воочию, на опыте государств Запада, созерцать последствия того, когда людям давали в долг больше, чем они могли «тянуть» в виде уплаты процентов, не говоря уже о возврате основной суммы, с катастрофическим невыполнением обязательств. При этом на краю пропасти оказалась вся западная банковская система. Судя по всему, сегодня мы неуклонно движемся к очередного долговому кризису, в этот раз, правда, подстегиваемому правительствами определенных европейских стран, действующими в сговоре с ЕЦБ. Кого в этот раз будут винить избиратели — и во что это обойдется демократии и рыночной экономике?